Платоновское философское общество
Plato
О нас
Академии
Конференции
Летние школы
Научные проекты
Диссертации
Тексты платоников
Исследования по платонизму
Справочные издания
Партнеры
Интернет-ресурсы

МОО «Платоновское философское общество»

НАЗАД К СПИСКУ КОНФЕРЕНЦИЙ

УНИВЕРСУМ ПЛАТОНОВСКОЙ МЫСЛИ

УНИВЕРСУМ ПЛАТОНОВСКОЙ МЫСЛИ XXV:

ПЛАТОН И АНТИЧНАЯ НАУКА


Программа конференции Тезисы

Тезисы доклада

Галанин Рустам Баевич
к. филос. н., Русская христианская гуманитарная академия

Апология Сократа Платона, Апология Паламеда Горгия и Ипполит Еврипида: заимствования, влияния, совпадения. Краткий риторико-философский анализ

Сообщение посвящено проблеме истока фундаментального концепта этики Сократа — nemo sua sponte peccat (oὐδείς ἑκών ἐξαμαρτάνει), т. е. никто не делает себе зло добровольно. Предположение, высказанное Гвидо Калоджеро в середине прошлого века, заключается в том, что софист Горгий был источником этой доктрины и, следовательно, этическим воспитателем Сократа. Поэтому речь в защиту себя, изложенная в Апологии Соктрата, есть не что иное, как заимствованная Cократом техника софиста из его сочинения Защита Паламеда и приспособленная для конкретного случая — своей защиты. Таким образом, Сократ знал Апологию Паламеда наизусть и даже ассоциировал себя с мифическим героем, чему есть подтверждение в тексте Апологии. Джеймс Коултер придерживается противоположной точки зрения: Апология Сократа — это анти-Паламед, что следует из всего корпуса платоновских сочинений, где Сократ выступает ярым антиподом риторики вообще и софиста Горгия в частности. Миранда Коэльо предлагает ввести третью фигуру —Ипполита Еврипида для более адекватного сравнения обоих апологий, что, однако, не решает проблему по хронологическим причинам. Рафаель Фербер, и мы вместе с ним, выдвигает гипотезу, согласно которой вопрос об истоках сократовского концепта следует оставить и обратиться к Платону как прекрасно знавшему сочинения Горгия и Евприпида и сознательно использовавшему на свой манер и для своих целей технику софиста.

Ключевые слова: риторика, софистика, греческая трагедия, этика, история платонизма

Rustam Galanin
CSc in Philosophy, Russian Christian Academy for Humanities, St Petersburg

Plato’s Apology of Socrates, Gorgias’ Apology of Palamedes and Euripides’ Hippolytus: borrowings, influences, textual similarities and verbal parallels. A brief analysis of rhetorical composition and philosophical context

In the middle of the last century Italian scholar Guido Calogero wrote an article where has put forward a hypothesis according to which it was Gorgias who had taught Socrates his famous ethical doctrine nemo sua sponte peccat — nobody errs voluntarily. One of his main outcomes is that Socrates knew Gorgias’ Apology by heart and used its rhetorical composition for his own defending speech on the day of his trial. Opposite view, presented by James Coulter some years later, offered to forget about Gorgias and not to consider him as an ethical mentor of Socrates but turn to the content and meanings of the very Plato’s dialogues that — despite of many textual parallels in both Apologies — explicitly speak out : there is no resembling ethical intentions between sophistic rhetoric and Socratic one at all, and common philosophical differences between Gorgias and Plato are so huge that Plato’s Apology is to be labeled as anti-Palamedes.

Many years later Brazilian philosopher Maria Cecília de Miranda Nogueira Coelho, having researched these opposite positions, came to conclusion that one needs to introduce the third figure which would reconcile the belligerents, and laid this mission on Euripides’ Hippolytus. But, when it rains, it pours, and although Hyppolitus does consist with Socratic (or Gorgias’) ethical core, there is a little reason — because of chronological inconsistencies — to assume that Euripides has borrowed Gorgias’ doctrine. Hyppolitus was written and performed in 428 BC, but we know exactly that the first time Gorgias came to Athens is 427 BC.

A bit later, Raphael Ferber, and I am going to agree with him, suggested that the best way of how one can solve these riddles — is to forget about it, that is to say, leave Socrates, Gorgias, and Euripides aside, and turn entirely to Plato. His conclusion is: «The author of the Apology — Plato — is a poeta doctus and seems to remember — maybe even by heart — Gorgias’ Apology of Palamedes …But he uses Gorgias’ language with quite another intention. This he does by sharpening the meaning of expressions already used by Gorgias, such as alêtheia and doxa. This means not that the Apology is an anti-Palamedes. The Apology is, rather, an example of what we may call with Auguste Diès “la transposition platoniciennce” of Gorgias-style rhetoric into a rhetoric of truthfulness: rhêtoros de [aretê] talêthê legein (Apol. 18a5-6)».

Keywords: Sophistic, rhetoric, Greek drama, ethic, history of Platonism


В середине прошлого века развернулась дискуссия касательно происхождения этической доктрины Сократа nemo sua sponte peccat (oὐδείς ἑκών ἐξαμαρτάνει) — т. е. никто не делает себе зла добровольно, как принято у нас говорить. Итальянский историк философии Гвидо Калоджеро настаивал на том, что не кто иной, как софист Горгий был этическим воспитателем Сократа и что именно он и обучил последнего этой этической доктрине. То, что эта доктрина была изобретена Горгием, Калоджеро аргументирует при помощи анализа текстов софиста — в первую очередь речи Защита Паламеда, где наличествует практически дословное совпадение с фрагментами диалогов Платона, в которых об этом же говорит Сократ. Согласно Калоджеро, какова бы ни была степень аутентичности платоновской апологии — как Сократ, так и Платон были прекрасно знакомы с текстом Горгия, а первый практически знал ее наизусть, если мы верим в то, что Платон пытался максимально реально изобразить образ Сократа и обстановку суда над ним в своем сочинении. Другая — полярная — позиция была представлена Джеймсом Коултером, который придерживался взгляда, что все обстоит в точности до наоборот — Апология Сократа — это не что иное, как Антипаламед. Согласно Коултеру, Сократ дистанцируется от риторической практики вообще, и уж тем более от Горгия в частности, ибо, как нам говорят платоновские диалоги, Сократ приложил немало усилий, чтобы дискредитировать именно этого софиста и его риторику, основанную на концептах доксы и эйкоса и оторванную от истины. Сократ в Апологии говорит не технично, но как бы от себя, так, как он привык говорить на площадях, в гостях и других публичных местах, не обладая сноровкой в технических ухищрениях судебной риторики, поскольку и самих судов он избегал настолько, насколько это было возможно. Однако для Коултера проблема остается, ибо Апология выстроена Платоном пусть и с некоторыми отклонениями, но в общем и целом — по канонам классической судебной речи и по своей структуре, как брат близнец, сходна с горгиевым Паламедом. Каков же вывод Коултера? Платоновская Апология Сократа имеет очень мало, а скорее вообще ничего, с теми словами, которые Сократ произнес в свою защиту, и таким образом, по крайней мере последние абзацы Апологии — это слова, выдуманные Платоном не для сохранения исторической достоверности — которая еще была жива в его памяти, ибо события эти, где он сам присутствовал, были не столь большой давности, — но для аудитории, для которой гибель Сократа продолжала оставаться жизненно важным, проблематичным в смысле нравственности и справедливости, вопросом.

Со времени этой дискуссии прошло уже более полувека. Некоторое время назад, бразильский историк философии Мария Сесилья Миранда Коэльо отметила, что эта дискуссия зашла в тупик по той простой причине, что, в общем, с тех пор, как были написаны статьи Коултера и Калоджеро, ничего дельного на эту тему высказано более не было. Чтобы найти более приемлемое решение этой проблемы взаимовлияний, нужно, по мнению этой исследовательницы, привлечь третью фигуру, которой является Ипполит Еврипида — трагедия, написанная в 428г., которая содержит этическую доктрину, вытекающую из скептической позиции касательно познания реальности и возможности осуществления правильного действия в ней. В этой трагедии Федра, мачеха Ипполита, говорит: τὰ χρήστ᾽ ἐπιστάμεσθα καὶ γιγνώσκομεν, οὐκ ἐκπονοῦμεν δ᾽ (полезные вещи мы знали и понимаем, однако не исполняем). Связь с доктриной Сократа здесь налицо, что, в свою очередь, позволяет понимать текст Евприпида как источник к этической доктрине Сократа. Однако, что мешало Евприпиду позаимствовать этическую концепцию у самого Сократа? Решение было бы совсем простым и очень соблазнительным, если бы мы сказали — эту этическую доктрину привез в Афины Горгий и «заразил» ею Сократа и Еврипида. Но, как доподлинно известно, только в 427г. до н. э. Горгий во главе посольства Леонтин прибыл в Афины просить военной помощи своему городу для противостояния Сиракузам, т. е. на год позже постановки Евприпидом Ипполита, поэтому хронологически это было едва ли возможно.

Другой известный ученый, Рафаель Фербер, к точки зрения которого мы, пожалуй, и склоняемся, несколько лет назад предложил занять некоторую нейтральную позицию и обратиться непосредственно к Платону. Согласно Ферберу, мы не можем точно знать, как родилась сократовская этическая концепция, кто был ее изобретателем, но что мы можем сказать, так это следующее: Платон — это poeta doctus, он знал, и возможно, наизусть, Паламеда Горгия и Ипполита Евприпида, однако он использует язык Горгия в совсем иных целях — он уточняет и выявляет различия исходных риторических концептов доксы и истины, отдавая преимущество последней, делая ее не пустым топосом, но содержательным понятием. Платон осуществляет транспозицию риторического стиля Горгия, основанного на доксе и оторванного от Бытия, от реального референта, в свою риторику, основанную на истине, укорененную в Бытии, где язык выступает не самодостаточным образованием, но исключительно репрезентативным инструментом, и тогда-то и становится возможным, согласно Платону, осуществление идеала говорящего, высказанного в Апологии, — ῥήτορος δὲ τἀληθῆ λέγειν (обязанность оратора — высказывать истину).

© Платоновское общество, 2017 г.

НАЗАД К СПИСКУ КОНФЕРЕНЦИЙ